По ту сторону фотографии

Думаю, настал момент подвести промежуточные итоги всего, что обсуждалось в предыдущих статьях. Все они призваны систематизировать мои знания. Эти знания и представления могут отличаться от ваших, и это нормально. Каждый рассуждает об объектах с точки зрения своего опыта. Посредством коммуникации мы расширяем и изменяем свои представления о реальности. Я убежден, что личность — динамическая модель. Мы просто не можем быть вчерашними, только сегодняшними. Обновления происходят сильно чаще, чем мы сами способны это заметить.

Как всегда, постараюсь кратко, насколько это возможно. Статья не раскроет тему максимально глубоко, однако укажет еще один из путей мышления, и те, кто нуждаются, вполне сами смогут изучить данный вопрос. Теперь переходим к беседе о языках.

Русским языком (по возможности) о разных

Мы рождаемся, действуем, и умираем в рамках культуры. Те, кто читал предыдущие статьи, думаю, вспомнят постоянно прослеживающуюся тему об отношении частного и общего. Сейчас мы снова затронем эту тему немного больше. Когда рождаемся, мы попадаем в культурную среду, носителями которой являются наши родители и родственники, потом садик, школа, институт, внешняя среда, архитектура и т.д… По факту, мы есть произведение всего этого: культура порождает и формирует нас, а мы её. Познание и принятие культурных кодов происходит с помощью языка.

Почти всегда мы воспринимаем язык, как что-то само собой разумеющееся и даже не подвергаем сомнению некоторые факты. И чаще всего прочего, мы пренебрегаем значениями слов. Недавно посетил у нас в городе мероприятие, посвященное современному искусству; было несколько лекторов. Одна из этих лекторов в своем выступлении с изумительной легкостью отождествила такие понятия как мечта, идея и цель. Фактически, она уравняла все эти понятия. А лекцию читала, в большей степени, для молодых ребят — студентов. Что мы можем получить на выходе — пугает… В общем-то, я до сих пор пребываю в ахуе.

Что же такое язык? Стоит сразу сказать, что мир не дан нам сам по себе. Познание реальности происходит путем перевода в знаковые формы и, в первую очередь, в словесную. По сути, между человеком и реальностью стоят знаковые системы. По этой причине, когда мы что-то означиваем (называем), мы приобретаем реальность. На сегодняшний день вопросам знаков и знаковых систем, по-моему мнению, уделяют недостаточно внимания. А если говорить о фотографии как о знаковой системе или семиотической, то можно удивиться, насколько мало информации по данной теме. И, честно говоря, такая точка зрения на фотографию непопулярна, так как она очень сильно бьет по привычным устоям хуиплетографов и говнокураторов. Данный подход очень сильно разоблачает халтуру и псевдотворчество. Однако не могу не сказать, что именно в таком соре и в грязи рождается прекрасное. Это как необходимое зло, из которого прорастает новое и идеальное. Даже можно сказать, что это неотъемлемое условие. Появление нового происходит не вопреки, а благодаря этому. — Немного лирики, вернемся к делу.

Стоит сказать, что языков или знаковых систем огромное множество: русский, английский (естественные языки), языки программирования (искусственные), нотная грамота, язык жестов… продолжать можно долго. Но прежде чем прийти к разговору о языке, стоит сказать о знаке.

Знак — это материальный (важный фактор) предмет, который замещает собой другой предмет. Его материальность позволяет ему быть прочитанным или интерпретированным, то есть воспринятым органами чувств. Без материальности знак существовать не может, следовательно, это справедливо и для языковых систем. Знак замещает что-то вне себя. К примеру, место преступления, улики указывают на преступника, они являются знаком, или следы животного на земле, или дым. Поскольку человеческое мышление имеет знаковую природу, то воспринимать объекты мира исключительно в качестве вещей мы не можем, их оборотной стороной всегда станет значение, указывающее на другой объект или ситуацию. Как, например, с одеждой: мы ее вполне ощущаем органами чувств, однако она может указывать на статус, принадлежность к какой-либо культуре и т.д. То есть мы не воспринимаем по отдельности, для нас одежда это не одежда, а указание на что-либо. Так происходит со многими знаками. Потому что такова природа нашего мозга.

Далее я предлагаю обратиться к модели знака. Моделей знаков более чем хватает, однако расскажу лишь о той, что мне ближе. Речь идет о модели знака по Чарльзу Пирсу. Она представлена в виде треугольника:

где А — знаконоситель или тело знака, В — это объект или референт, который знак замещает в реальном мире, С — смысл, зависящий от способа представления референта, интерпретанта по Ч. Моррису.

Очень часто данную модель противопоставляют модели Де Соссюра. Однако встречаются и теории, в которых объединяют эти две модели, к чему склоняюсь и я. Выглядит такое представление знака уже следующим образом:

• представление о физическом теле знака;
• само физическое тело знака, информационный носитель;
• представление о референте;
• сам референт — объект мира;
• смысл, результат способа отображения;

Знаю, что данная тема может сначала пугать, особенно когда ты начинаешь переносить эти знания на фотографию. Случается путаница. Но по своему опыту скажу, что многократное прочтение данных идей — это необходимость. Погружаясь в эту тему, находя больше информации, вскоре, для вас все перестанет выглядеть так пугающе, и, наоборот, откроются новые перспективы… Продолжим и сейчас поговорим о типизации знаков.

Типизировать знаки можно по разным основаниям, допустим, по происхождению (естественные или искусственные), по типу материи знаконосителя. Я предлагаю рассмотреть типизацию знаков по способу замещения референта. В этом подходе принято выделять такие типы знаков:

• Иконические
• Индексальные
• Символы

Индексальные знаки

Начнем с индексальных знаков. Это, так называемые, жестовые знаки, замещающие свой референт простым указанием. К примеру, «он», «вчера», «я», «ты», «вот»… Эти знаки указывают на референта, о котором идет речь, и замещение происходит при указании. Допустим, автореференция при использовании «Я» случается достаточно часто. Тут я не могу не вспомнить «Азбуку 9» Д. А. Пригова, где «Я — это ясно — Я». Главная функция индексальных знаков заключается в обозначении чего-либо во времени и пространстве. Также стоит сказать о том факте, что индексальные знаки дают нам ощущение реальности объекта, на который ссылаются, эффект непосредственного присутствия референта в речи.

— Мсье, когда палец указывает на небо, дурак смотрит на палец.

из к/ф «Амели»

Очень важно, что индексальный знак вне контекста теряет свой смысл. Обычно в речи индексальные знаки выглядят так, как я и говорил раньше: «он», «вот» и т.д. В визуальной интерпретации это «стрелочка», указывающая на что-то. Допустим, фотография места преступления тоже будет индексальным знаком, указывающим на событие и на преступника. Дым может выступать индексом огня. Повышение тембра речи может быть индексом агрессии. Симптомы у больного — это индексальные знаки, ссылающиеся на конкретное заболевание. Этот тип знаков не стремится быть чем-то похожим на свой референт.

Иконические знаки

Иконические знаки стремятся быть похожими на референт в определенной степени, могут наследовать какие-то его свойства. То есть замещая собой объект, они подражают ему. К примеру, иконки в нашем телефоне. В речи это могут быть звукоподражающие конструкции: «гав-гав». В искусстве это могут быть портрет, пейзаж… Это касается и литературы, например, какие-либо описания: психологические, портретные, пейзажные. В языке музыки достаточно редко встречается иконизм.

Также принято разделять иконы-образы и иконы-схемы. Некоторые авторы утверждают, что иконические образы дают значительно большее представление об объекте замещения, нежели иконы-схемы. Я все же склоняюсь не к разнице в объеме информации, а в смысловой разнице. Мне думается, что образ говорит о других свойствах объекта, нежели схема. Допустим, фотография также относится к иконическим знакам-образам, сюда же можно отнести и скульптуру и живопись.

Иконы-схемы, в большей степени стремятся передать структурные элементы, которые не всегда видны глазу, это может быть чертеж, схема метро, или быстрый скетч. Если иконический образ может говорить о конкретно вот этом, то схема может говорить о классе объекта или каком-то объекте из множества ему подобных.

Иконические знаки стремятся к узнаваемости знаконосителя и референта. Однако не стоит забывать о том, что они ссылаются на представления и опыт субъекта. Чтобы такой знак имел силу, он должен быть уже познан субъектом, то есть смотрящим. Если человек никогда не видел слона и даже не слышал о нем, то рисунок-схема абсолютно ничего не скажут.

Также стоит сказать, что визуальные иконы распознаются гораздо легче, чем какие-либо другие.

Символы

Вот мы и добрались до самых интересных знаков. Одна из основных характеристик символа — это договоренность. То есть о том что значит символ, мы просто договорились. К примеру, слово «собака». Почему мы говорим именно «собака»? Слово «собака» никак не отсылает нас к референту, оно не похоже по звуку или визуально. Тем не менее, мы договорились в этот символ сложить понимание идеи о собаках и успешно этим пользуемся в речи. Даже ребенок в начале своей жизни будет использовать звукоподражающий вариант означивания собаки. «Гав», «авка» — это в большей степени понятно, ребенок вычленяет основное и наиболее характерное свойство животного.

Помимо договоренности, определяющим свойством символов является то, что это знаки абстрактных референтов. Таких как идеи, понятия, представления. Ничего не напоминает? Вот в этой статье мы уже начинали обсуждать данную тему.

В отличие от иконы и индекса у символа референт не воспринимается органами чувств. Так, свастика стала символом фашизма, деньги становятся символом власти, надкушенное яблоко — символом греха, группа «Битлз» стала символом, звуки могут быть символами, фотография «Знамя победы над рейхстагом» — тоже стала символом.

Символом репрессий и казней вполне могут стать

Даже радуга, розовый пони и смайл

Anacondaz

Теперь, имея достаточно общее представление о знаках, мы можем приступить к дальнейшему анализу роли знаков в культуре. Ниже мы обсудим и фотографию как языковую систему, конечно, раздельно от культуры это делать фактически невозможно, по этой причине все будет переплетаться.

Символы культуры

Выше мы говорили о том, что символы являются знаками абстрактных референтов, таких как идеи, понятия… Возникает вопрос: как рассказать обществу о какой-либо абстракции? Как абстракция может стать символом? По сути, все достаточно просто. Для этого у абстракции должна появится умозрительная оболочка. То есть случается симбиоз с иконическими знаками. Получается, что иконическая составляющая в символе выполняет функцию придания телесности для знака. Как мы уже знаем, иконический знак стремится быть похожим на референт, перенимает какие-то его свойства. Стало быть, именно иконическая составляющая дает нам возможность транслировать идеи, постигать их. Для человеческого сознания символ несет в себе возможность выйти за пределы физического.

Ниже мы можем увидеть демонстрацию того, как метафизические, абстрактные идеи приобретают иконическую форму для того, чтобы стать символами.

Теперь предлагаю уделить внимание фотографии и немного спроецировать уже имеющиеся знания на нее.

Фотография как язык

Иногда отдельные фотографии становятся символами. Рассмотрим некоторые примеры, думаю, что в представлении эти работы не нуждаются. Привожу их в начале блока, чтобы в дальнейшем они были у вас в памяти на протяжении всего обсуждения:

Прежде чем начать рассуждение о фотографии как о языке, хочется привести цитату Татьяны Черниговской, которая, в свою очередь, делает ссылку на Ноума Хомского:

— Один из лучших лингвистов Земли Ноум Хомский занимает очень жесткую позицию: «Язык не для коммуникаций». А для чего? «Для мышления». Потому что для коммуникации язык плох. Он многозначен и зависит от огромного количества факторов: кто сказал, кому сказал, в каких они отношениях, что они оба читали, поругались они сегодня утром или нет. И даже уже те, кого нет давно, но есть их книги, влияют на нас сегодня. Трактовка этих книг зависит от всего, что я сказала. Если в течение дня по телевизору будут показывать «Лебединое озеро», то старшее поколение заволнуется. Петр Ильич Чайковский совершенно не повинен в этом, лебеди как черные, так и белые как танцевали, так и танцуют, никакого отношения к происходящему не имеют. Получается, что событие обрастает своими смыслами, никак не связанными с балетом. Как говорила Марина Цветаева: «Читатель — соавтор». Нет никаких отдельных произведений. Возникает вопрос. Информация вообще где находится: в голове, между людьми, у каждого своя? То есть «хомо локвенс» — он «локвенс» плохой. Хорошая система коммуникации — это азбука Морзе. Поэтому Хомский и говорит: язык создан не для этого, коммуникация — побочный продукт. Язык создан для мышления.

Конечно же, я не преследую цели обесценить значимость естественного языка. Однако познакомить вас с еще одной точкой зрения, которая более чем уместна, необходимо, прежде чем прийти к обсуждению фотографии как языка. Необходимость эта вызвана тем, что фотографию часто сравнивают с естественными языками. Возможно, это и уместно, если исходить из предыдущей цитаты Татьяны Черниговской. Однако при таком сравнении в основном опираются на схожести. А как мне думается, куда важнее выделить черты, свойственные только фотографии и более ничему, что делает ее самостоятельной уникальной системой мышления или коммуникации.

Многие исследователи пытаются найти общий знаменатель между естественными языками и фотографией. Часто все сводится к отождествлению через модель коммуникации. Однако ни хрена это и не объясняет, ну ок, пусть одна и та же модель коммуникации, но она также одна и для много другого. По факту, это довод притянутый, даже не за уши. Это может лишь говорить о переводимости языков, что, конечно, важно. Понятно, что мы думаем на своем родном языке (естественном) и переводим все в этот язык. Так очень часто мы можем встретить попытки перевести изображение на естественные языки. В какой-то степени это возможно. Однако стоит и помнить, что при переводе происходят потери. Мы неизбежно теряем часть информации закодированной. А что-то вообще порой оказывается и непереводимо. Тут хочется привести цитату из книги Джона Берджера «Фотография и ее предназначение»:

Обычно фотографии используют весьма однолинейным образом – их применяют, чтобы проиллюстрировать доводы или продемонстрировать мысль, которая выглядит так:

Еще их очень часто используют тавтологически, так что фотография лишь повторяет уже сказанное словами. Память отнюдь не однолинейна. Память работает радиально, при этом имеется огромное количество ассоциаций, и все они ведут к одному и тому же событию. Диаграмма такова:

Если мы хотим поместить снимок обратно в контекст опыта, социального опыта, социальной памяти, мы должны соблюдать законы памяти. Мы должны расположить напечатанный снимок так, чтобы он приобрел нечто от удивительной завершенности, свойственной тому, что было и есть.

Собственно, думается, может быть такая ситуация, что фотография не всегда требует перевода. Точнее, мы можем попытаться мыслить ее, не переводя в естественный язык. Но это лишь предположение. Некоторые исследователи утверждают, что изображения обращаются к более глубоким частям сознания, нежели естественный язык. Насколько глубже, и откуда там берется эта самая глубина, судить мне сложно. Поэтому с пеной у рта доказывать не стану. Могу лишь сказать о собственном опыте. Опыте и как фотографа и как зрителя, который говорит о возможности восприятия изображения, не переводя его в естественный язык. Думаю, эта та тема, которую можно еще исследовать.

Примерно об этом же говорит Роллан Барт в «Camera Lucida». Он дает этим уровням восприятия такие обозначения: Studium и Punctum. Подробно я рассматривать это не буду, однако вы вполне сами можете еще раз перечитать работы Барта. Для меня они интересны тем, что он рассуждает как зритель, а не как фотограф. Именно эти факты говорят о фотографии как о полноценном языке.

Изучая эту тему, я неоднократно сталкивался с утверждением: фотография — международный язык. В пользу этого приводился такой довод: мы можем не знать японского языка, и если нам будут что-то на нем транслировать, то мы не поймем, а вот если нам покажут фотографию, то сообщения будет более ясно. Как по мне, так это полнейшая хуйня. Такое умозаключение весьма поверхностно. Оно однозначно дискредитирует фотографию как самостоятельный язык. Однако именно это заблуждение вскрывает некоторые идеи фотографии как языка.

Восприятие фотографии можно условно разделить на две части:

• Внешняя, которая отвечает на вопросы: что, кто?
• Внутренняя, отвечающая на вопросы: как и почему?

Возвращаясь к «международному языку», то, конечно, у нас есть два глаза и мозг. И да, факт наличия у нас этих штук дает нам возможность считать внешние черты, формы… Ну на этом, пожалуй, вся международность заканчивается. Это связано со считыванием внутренней части изображения, проникновения в него. Недостаточно просто узнать человека на фото или предметы. Недостаточно также пресловутых «правил грамматики фотографии», о которых усердно вещают на каждом углу интернета всякие шарлатаны (имена их называть не буду, по композиции, цвету и т.д…), эти правила — условность. А что же тогда является определяющим в понимании изображения? Лично я считаю, что это — понимание мотивов, по этой причине уже не раз писал про вопрос «почему?». Именно он приоткрывает эти двери. Однако задавать мы его можем сколько угодно раз, прям как «ОМ», но без одного маленького нюанса, размером с культуру, ничего толкового не выйдет. Собственно, нахождение фотографии и смотрящего в одном культурном поле и дает шанс на понимание. Тут я употребляю именно слово шанс. Так как ни о какой 100% вероятности понимания не может идти и речи. В большинстве случаев происходит интерпретация, а не понимание.

Из вышесказанного, на мой взгляд, следует, что язык фотографии — это культура. Умение замечать и анализировать культурные коды общества — вот и есть основа грамматики любого языка, подобно доктору, который расшифровывает симптомы. Все остальное — простая надстройка.

«Мы не знаем общества, в котором живём»

Юрий Андропов

Вообще, у этого высказывания запутанная история происхождения, в которой копаться не возникает желания. Просто сделаю небольшое замечание, как бы она ни появилась на свет и кто сказал — не сильно важно. Важна сама суть. Познание общества, в котором мы живем и есть грамматика любого языка. Может, это звучит слишком наивно, однако именно в это верю я.

Когда мы читаем Сергея Донатовича или стихи Иосифа Бродского…. Обратите внимание на то, как они умеют, как они видят, как они чувствуют эти культурные коды, как они их обличают. А они, между прочим, пользуются тем же языком, которым «ХУЙ» на заборах пишут…

— Что с вами? Вы красный!

— Уверяю вас, это только снаружи. Внутри я — конституционный демократ.

Довлатов

Конечно же, это не единственный вариант мыслеизъяснения, однако, мне кажется, достаточно перспективный. На ум еще приходит такое выражение или явление, хз как назвать правильно, «язык Тарковского». Также достаточно интересный факт — это выявление собственного языка, создание собственных символов, однако, думаю, они также будут базироваться в рамках одной культуры. Ну и конечно, сам факт, что человек должен захотеть разобраться в языке автора, это уже тема другой статьи. Но несколько слов все же скажу про понимание и интерпретацию.

Также стоит упомянуть об авторстве и потере контроля над произведением. Как мы можем помнить из вот этой статьи, есть некая модель коммуникации, которую сложно не учитывать. Ну и конечно же, нельзя игнорировать тот факт, что эта самая коммуникация может и не состояться, то есть должны быть выполнены определенные условия. Как минимум оба объекта — показывающий и смотрящий, должны быть заинтересованы в актуализации имеющегося опыта, не говоря уже о более сложно достижимых условиях, таких как образование, опыт, культурная среда и т.д… И в таких условиях происходит обмен опытом. Из чего следует: происходит интерпретация, а это не тоже самое, что и понимание. Зритель посредством своего опыта интерпретирует произведение автора, он умещает его в свое мировоззрение, и тут может быть бесчисленное множество вариаций развития. Понимание, в свою очередь, это фактически процесс отождествления себя с какой-либо истиной (про истину можете почитать вот тут). Далее можно заключить, что после публикации, автор теряет контроль над произведением. Теперь оно начинает жить своей жизнью, проникая в культуру и умы людей, так происходит понятие вторичных моделирующих систем. Фотография способна моделировать, способна оказывать влияние на будущее. Как и любое другое средство передачи информации.

Фотография — знак — типизация

Если вы героически дочитали до этого момента, вас можно назвать действительно ищущим) и задротом). Чуть выше я писал о типизации знаков, индексах, иконах, символах. Возможно, у кого-то возникнет вопрос, а к какому типу относится фотография? Что ж, давайте разбираться.

Забегая вперед, должен сказать, что фактически не бывает знаков одного типа. Это справедливо и для фотографии. Любая фотография является сама по себе индексальным знаком, она указывает на конкретно изображенный объект, весьма не двусмысленно. Мы можем прочитать то, что видим, даже если это абстракция, также она может указывать на время и место. Любая фотография есть икона, так как она показывает нам образ, она четко, а может и не совсем, забирает черты изображаемого. Еще фотография может становиться символом: символом эпохи или событий, как те фотографии, что приведены в примере выше. Важно заметить, что не каждая фотография на это способна, не каждая фотография становится телом для ментальных и сложно осязаемых идей. Фотография Йоко Оно и Джона Леннона, снятая Энни Лейбовиц, стала символом.

Фотография в своих изысканиях может использовать уже имеющиеся символы, оборачивать их. Задавать вопросы, или присваивать новые значения, или расширять облако ассоциаций.

Конечно же, сказать на эту тему можно еще очень много, однако я хочу оставить это для вас. Возможно, вы найдете что-то другое в своих поисках, что принесет новый взгляд.

То, какой будет ваша фотография, решать вам. Спасибо за внимание и помните: таков путь.